Зулихан Магомадова (zulikhan) wrote,
Зулихан Магомадова
zulikhan

Categories:

«НЕЗАВИСИМЫЙ» ГОСТЬ ДИКТАТОРА (совпадения считать случайными)

Чтобы прочесть подписи к иллюстрациям, наводите на них мышку.

«НЕЗАВИСИМЫЙ» ГОСТЬ ДИКТАТОРА (совпадения считать случайными)

"Да, весь громадный город Москва дышал удовлетворением и согласием и более того - счастьем".
Как вы думаете, когда были написаны эти слова?
В 1937 году.
И еще раз – в 1937 году.
И ничего в этом не было бы удивительного, если бы это написал кто-нибудь из профессиональной касты оправдывающих кровавый режим в рамках выполняемой работы.
Но это сказал иностранец. Немецкий писатель Лион Фейхтвангер.

В 1937 году он провел десять недель в Москве и, вернувшись, написал великую и страшную книгу, которую я сейчас читаю, - «Москва, 1937». Это не «Илиада» Гомера и не «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Великая и страшная – благодаря тому, что автор увидел все, что можно было увидеть, и добросовестно зафиксировал все подробности увиденного – и ничего не понял. Или все понял, но правду не рассказал.
Ни разу не соврав в деталях – он врет в главном. Не каждому такое дано.

Я сейчас попытаюсь, конечно, рассказать, что меня потрясло и зацепило, но лучше вы все-таки не поленитесь и прочтите эту книгу. Она небольшая – 54 страницы Microsoft Word.

В те годы советские пропагандисты усиленно работали над улучшением имиджа Советского Союза за границей. Имидж этот, понятно, был хуже некуда, потому что белоэмигранты, бежавшие на Запад от орд красных убийц, рассказали о них много хорошего, и за прошедшие со времен Гражданской войны 15 лет это еще не забылось. Пропагандистам надо было показать, что война давно в прошлом, что разруха позади, СССР преуспевает, Москва бурно отстраивается, а весь народ счастлив и обожает своего лидера Сталина – хоть и правящего твердой рукой и уничтожающего своих противников, но мудрого и справедливого строителя, подарившего людям новую счастливую жизнь.

Белоэмигрантам же за границей было очень плохо. Большинство из них так и не нашли себя, не имели ни достойной работы, ни уверенности в будущем, они безумно тосковали по Родине и чувствовали себя почти изгоями, лишенными страны, государства и даже принадлежности к своему народу. Они все чаще задумывались о возвращении в Россию. И вот на этих струнах очень умело играли сталинские спецслужбы. Некоторых эмигрантов они завербовали, пообещав им возможность вернуться на Родину и получить амнистию. Несговорчивых время от времени убивали. В одной из таких грязных историй оказался замешан Сергей Эфрон, муж великой поэтессы Марины Цветаевой. Сам он в годы Гражданской войны воевал в Белой армии, а Марина с детьми узнала все прелести жизни в революционной Москве. В те годы от голода умерла их младшая дочь.

И вот через 15 лет в Париже Сергей Эфрон, чтобы заслужить амнистию, возглавил организацию из бывших участников белого движения, мечтающих вернуться на родину. Легально действующая организация была прикрытием для агентов сталинских спецслужб, которые выманивали, похищали и убивали людей. Кончилось тем, что все раскрылось, и Сергею пришлось, спасаясь от ареста, бежать в СССР. Через некоторое время за ним уехала и Марина с сыном. Чем кончилось – думаю, знаете. Эфрона и их с Цветаевой старшую дочь вскоре арестовали, подвергли пыткам. Отца расстреляли, а дочь, талантливая художница, провела долгие годы в лагерях. А Марина Цветаева, оставшись одна, будучи женой «врага народа», просто не справилась с обрушившимися на нее трудностями и покончила с собой.

Раз уж я отвлеклась от книги Фейхтвангера и вспомнила о судьбе семьи Цветаевой – расскажу еще одну историю. Летом 1935 года в Париже по инициативе просоветских деятелей прошел Международный антифашистский конгресс писателей. На него в добровольно-принудительном порядке прислали кучу сталинских «мастеров пера», и среди них – действительно талантливого поэта Бориса Пастернака. Он ехать не хотел, но его заставили.

У Цветаевой с Пастернаком были особые отношения. Они много лет переписывались, считали себя ближайшими друзьями или даже «возлюбленными по переписке», мечтали о личной встрече, и – главное – очень высоко ценили творчество друг друга. И вот они внезапно встретились на этом конгрессе, куда Марина пришла просто послушать. Ей в те годы было очень тяжело. Она умела только писать стихи, которые вне России были мало кому нужны, ее муж, дочь и даже малолетний сын бредили переселением в СССР, и после того, как на писательском конгрессе Пастернака прославили как величайшего из великих поэтов современности, Марине, знающей, что она пишет не хуже, стало казаться, что ее близкие в чем-то правы. Пастернак же был несчастным, подневольным, подконтрольным и запуганным человеком, но Марина этого знать не могла.

Конечно, она спрашивала у него, стоит ли возвращаться, какая жизнь в СССР, можно ли там вообще жить. А он, несчастный человек, боялся сказать ей правду и ограничился намеками, в стиле «Там холодно и страшные сквозняки» и «Ты полюбишь колхозы». В переводе – «Тебе придется прославлять колхозы». Зная Цветаеву как облупленную, зная, что трудно вообразить более далекие вещи, чем ее лирика и колхозы, зная то, что она никогда не писала, не может и не будет писать стихи по заказу – он надеялся, что Марина его поймет. Она не поняла. И не только не поняла – но и пересказала содержание их разговора в письмах кому попало, в том числе к малознакомому ей советскому писателю. Можно сказать, жизнь Пастернака висела на волоске :(

Все, возвращаюсь к книге Фейхтвангера. С описанной выше пропагандистской целью писателя-антифашиста пригласили в Советский Союз. Ему показывали, как живут советские люди, он встречался с руководителями страны, включая Сталина, с ним говорили, как он считает, вполне откровенно.

Изначально, как признается писатель, он ехал в Союз с симпатией (потому что СССР позиционировал себя как антифашистское государство, а Фейхтвангер, будучи евреем, ненавидел нацистов, из-за которых не мог жить в Германии). Но и с опасением, что увидев все своими глазами, он разочаруется – ведь он много слышал о том, что в Советском Союзе тирания, нет никаких свобод и люди очень страдают. Он сознательно приказал себе не покупаться на почести, потому что видел, как обласканные Гитлером деятели искусства начинали прославлять нацизм, и это вызывало у него отвращение.

Что же увидел и о чем рассказал читателю Фейхтвангер?
Огромный, красивый, сверкающий иллюминацией город, в котором советские люди действительно счастливы. Хотя они очень плохо одеты и живут в ужасающих коммуналках – но зато богаты и роскошны общественные здания. Зато у людей есть обильная еда, и они твердо знают, что через пять лет не будет проблем с одеждой, а через 10 – с жильем.

Он пишет, что крестьяне, голодавшие до революции, теперь сыты, у них обильная еда, грамота, кино и т.д. И это – через 4 года после 1933-го, когда у людей насильно отбирали еду, чтобы выморить голодом всех, кто не хотел идти в колхозы, и были уничтожены страшной смертью миллионы представителей крестьянства.

Заметки Фейхтвангера публиковались в советских газетах. Он позволял себе критику – очень вежливую, естественно – и цензоры ее не вырезали. Говоря о достоинствах и недостатках советского строя, писатель был, как ему казалось, объективен. А советским лидерам, по-видимому, нравилось, что о них говорят как о политических деятелях – что-то хорошее, что-то плохое – а они ведь отлично знали, что они убийцы, которых вешать надо.

На Западе, пишет Фейхтвангер, все непрерывно жалуются – что на демократические правительства, что на фашистские режимы. А в СССР – сплошная удовлетворенность. И не приходит ему в голову, что гораздо больший страх, чем перед фашистским режимом, мешал людям говорить правду – еще и не самому Фейхтвангеру, не понимавшему по-русски, а переводчику. Неизвестно еще, как он переведет, а тебя уже за это казнят.

Недостатки западной жизни (главным из которых автор называет неуверенность в завтрашнем дне) автор знает. А недостатки того, что ему показывают – не видит и не хочет видеть. Он пишет о том, что каждый советский человек гарантированно получает бесплатное образование, работу, обеспеченную и беззаботную старость – но какая может быть уверенность в завтрашнем дне, если в те годы люди подпрыгивали по ночам от хлопка двери в подъезде? Страшнее этих хлопков и машин, остановившихся под окнами – может, и нет ничего. Большинству это трудно представить, так что просто поверьте на слово.

Впрочем, не исключаю, что некоторые люди были счастливы и благодарны Сталину – за то, что остановил войну, что больше нет голода и стрельбы, что села не переходят из рук в руки. Возможно, по сравнению с этим и 1937 год не воспринимался как что-то ужасное?

Одна из самых пронзительных глав – о том, как в СССР обстоит дело со свободой слова. Фейхтвангер – отличный наблюдатель, и замечает все. Например, что свой патриотизм все советские люди выражают совершенно одинаковыми словами (не знаю, как ему, а современному человеку очевидно, что если свидетели говорят одинаковыми словами – значит, их показания написали менты).
Знает он и о том, что цензоры вычеркнули из сборника популярного писателя рассказ, где летчик, поставивший рекорд, в конце погибает – как слишком пессимистический. Знает и то, что в СССР почти не популяризируют и не издают писателей, пишущих не о пафосе героической борьбы, а, например, лирику – разве что это давно умершие классики.

И он соглашается с этим. Свободе ругать правительство он противопоставляет свободу от нищеты: «Свобода, дозволяющая публично ругать правительство, может быть, хороша, но еще лучшей он (советский гражданин) считает ту свободу, которая освобождает его от угрозы безработицы, от нищеты в старости и от заботы о судьбе своих детей... Никогда при неограниченной свободе ругани не было бы возможно построить социализм. Никогда правительство, постоянно подвергающееся нападкам со стороны парламента и печати и зависящее от исхода выборов, не смогло бы заставить население взять на себя тяготы, благодаря которым только и было возможно проведение этого строительства. Руководители Советского Союза, оказавшись перед альтернативой, предлагавшей им либо тратить весьма значительную часть своих сил на отражение бессмысленных и злобных нападок, либо бросить все свои силы на завершение строительства, высказались за ограничение свободы ругани».

Между тем, единственная лакмусовая бумажка, достоверно показывающая, есть ли в стране свобода, - это можно или нет безнаказанно ругать власть.

В конце автор даже выводит формулу «советской свободы слова» для писателя: «Решай, что ты предпочитаешь: или чтобы широкие массы имели меньше мяса, хлеба и масла, а ты зато большую свободу слова, или чтобы у тебя было меньше свободы слова, а у широких масс - зато больше хлеба, мяса и масла?».

Описывает Сталина – небольшой, рыжий, небыстрый, основательный. Поднявшийся до гениальности представитель народа, говорящий просто, смеющийся лукавым смешком. Строитель и созидатель, нашедший для государства идеальный путь развития и доказавший, что это возможно. Противопоставляет ему Троцкого – «ослепительное единичное явление», авантюриста, великолепного оратора, отважную и блестящую личность – но не способную, в отличие от Сталина, к созиданию, а только к разрушению.

Фейхтвангер в лицо говорил Сталину об излишнем культе его личности, о понатыканных всюду безвкусных портретах и бюстах. Сталин с вполне серьезным видом отвечал, что он тут ни при чем, что это народ благодарит за мирную и счастливую жизнь, и не его конкретно, а… И вообще, большую часть этих портретов скоро уберут - и прочие, до боли знакомые аргументы.

Главу о том, как автор присутствовал на процессе троцкистов, на котором почти все подсудимые были приговорены к казни, и как он после этого оправдал этот процесс, я пересказывать не буду. Видимо, его присутствие нужно было Сталину, чтобы легитимизировать в глазах заграницы этот процесс. Достаточно упомянуть только, что Фейхтвангер пришел к выводу, что подсудимых не пытали, потому что на процессе они выглядели свежими и вполне вменяемыми. Уж мы-то знаем, как человека за несколько дней пытками доводят до животного состояния, а потом месяц лечат и откармливают, и он после этого в обмен за обещание легкой смерти подтвердит на суде все, что угодно. А если еще и наврать ему, что не убьют, а засунут куда-то в глубинку с другими документами – так он вообще на суде светиться счастьем будет. Это мы с вами понимаем, что чекисты обманут. А когда человеку хочется верить – он поверит во все, что угодно.

Читая эту книгу, я где-то до начала последней четверти думала: автор – советский агент или нет? (Ведь дураком, как писатель и тонкий психолог, он быть не может). Пришла к выводу, что его все-таки купили. Не прямо, заплатив деньги за написанную оду СССР, а тоньше. Например, книги Фейхтвангера массово издавались в СССР. Значит, ему за них платили. Даже если платили не больше, чем принято на Западе – в СССР ведь совсем другие тиражи. На Западе он просто один из писателей – а тут его принимают и говорят с ним, как с равным, руководители самой большой в мире страны. После такого приема человеку как-то уже и неудобно писать про этих людей гадости.

Вычислила я и то, почему для отмывания имиджа СССР Сталин выбрал именно Лиона Фейхтвангера. В период первой мировой войны он написал пьесу "Уоррен Хастингс", главный герой которой, английский генерал-губернатор, один из первых оккупантов Индии, приходит к выводу, что «гуманность можно привить человеческому роду только посредством пушек», и произносит фразу: «Двадцать два года я был свидетелем того, как легкое дрожание руки, вызванное человеколюбием, опустошало весь край. Вы, мои человеколюбивые господа, этого не знаете, но именно вы вынуждаете меня к нечеловечности».

Финальный диагноз Фейхтвангера Москве: «Еще кругом рассыпан мусор и грязные балки, но над ними уже отчетливо и ясно высятся контуры могучего здания».


Рассказать, что было потом?
Сталин заключил с Гитлером пакт о ненападении, и Фейхтвангера перестали печатать в СССР. Потом началась война. Фейхтвангеру, жившему тогда во Франции, после захвата ее немцами в 1940 году пришлось бежать. Бежал он почему-то не в СССР, а в США, где впоследствии достаточно неплохо жил на деньги, поступавшие от экранизации его произведений.

Я вот думаю: скольких людей – тех же белоэмигрантов, погубила эта книжка Фейхтвангера? Сколько из них вернулись и были расстреляны, или сгнили в лагерях? Это мы теперь понимаем, сколько в этой книге лжи. А когда человеку очень хочется верить…

МОРАЛЬ: если кого-то тепло принимают в логове кровавого диктатора, позволяют этого диктатора немножко критиковать, лично задавать ему вопросы, организовывают ему поездки и встречи с людьми – то это либо профессиональный пропагандист режима, либо человек, вслепую использованный такими пропагандистами. И лучше все-таки ему не верить. Целее будешь.

Зулихан МАГОМАДОВА
Tags: литература, мысль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 64 comments